1/9/13
1/4/13
12/28/12
если Твоё сердце мой океан
океан говорит: у меня в подчиненьи ночь вся, я тут верховный чин
ты быстрее искорки, менее древоточца, не знаешь принципов и причин
сделай милость, сядь и сосредоточься, а то и вовсе неразличим
сам себе властитель, проектировщик, военный лекарь, городовой,
ни один рисунок, орнамент, росчерк не повторяю случайный свой
кто не знает меры и тот, кто ропщет, в меня ложится вниз головой
ну а ты, со сложной своей начинкой, гордыней барина и связующего звена
будешь только белой моей песчинкой, поменьше рисового зерна,
чтобы я шелестел по краю и был с горчинкой,
и вода была ослепительно зелена
ты быстрее искорки, менее древоточца, не знаешь принципов и причин
сделай милость, сядь и сосредоточься, а то и вовсе неразличим
сам себе властитель, проектировщик, военный лекарь, городовой,
ни один рисунок, орнамент, росчерк не повторяю случайный свой
кто не знает меры и тот, кто ропщет, в меня ложится вниз головой
ну а ты, со сложной своей начинкой, гордыней барина и связующего звена
будешь только белой моей песчинкой, поменьше рисового зерна,
чтобы я шелестел по краю и был с горчинкой,
и вода была ослепительно зелена
Вера Полозкова
Нине Берберовой
Joel-Peter Witkin and son. Albuquerque, 1988 by Herb Ritts
12/26/12
12/16/12
12/10/12
12/7/12
12/6/12
12/3/12
такие девчонки*
С ветром пополам выпив,
пыли дорожной литр,
угадывая метки на карте -
исчерпывающе улыбались.
Ночь, тень на платье,
в липких губах залива шёпот,
и на путь обратный -
я всё отодвинул подальше
снял с тебя оставшееся,
пыли дорожной литр,
угадывая метки на карте -
исчерпывающе улыбались.
Ночь, тень на платье,
в липких губах залива шёпот,
и на путь обратный -
я всё отодвинул подальше
снял с тебя оставшееся,
и лежа на остывающем брюхе
мотора -
мы вместе представили
следующие желания.
мотора -
мы вместе представили
следующие желания.
11/28/12
Лошади, Русалка и Золотая Рыбка
* * *
Так вот для чего это лето стояло
в горле как кость и вода:
ни утешеньем, ни счастьем не стало,
а благодарностью — да.
Ну вот и умер еще один человек, любивший меня. И вроде бы сердце в крови,
но выйдешь из дома за хлебом, а там — длинноногие дети,
и что им за дело до нашей счастливой любви?
И вдруг догадаешься ты, что жизнь вообще не про это.
Не про то, что кто-то умер, а кто-то нет,
не про то, что кто-то жив, а кто-то скудеет,
а про то, что всех заливает небесный свет,
никого особенно не жалеет.
— Ибо вся наша жизнь — это только погоня за счастьем,
но счастья так много, что нам его не унести.
Выйдешь за хлебом — а жизнь пронеслась: «Это лето, Настя.
Сердце мое разрывается на куски».
Мужчины уходят и женщины (почему-то),
а ты стоишь в коридоре и говоришь опять:
— В нежную зелень летнего раннего утра
хорошо начинать жить, хорошо начинать умирать…
Мать уходит, отец стареет, курит в дверях сигарету,
дети уходят, уходят на цыпках стихи…
А ты говоришь, стоя в дверях: — Это лето, лето…
Сердце моё разрывается на куски.
Дмитрий Воденников
artist Eddy Stevens
Subscribe to:
Posts (Atom)
